Президиум Верховного суда РФ утвердил Обзор судебной практики № 1 за 2020 год. В документ вошли разъяснения по разным категориям споров, но для бизнеса и кредиторов особенно важны позиции, связанные с банкротством, взысканием долгов, ответственностью контролирующих лиц и судебным процессом.

В делах о банкротстве Верховный суд указал, что представителю не обязательно иметь диплом о высшем юридическом образовании. Также кредитор вправе возражать против требований других кредиторов уже с момента принятия их заявления судом к рассмотрению. Это важно, потому что позволяет активнее контролировать формирование реестра требований кредиторов.

Отдельное значение имеют выводы о субсидиарной ответственности. Если наследодатель был привлечен к субсидиарной ответственности по банкротным основаниям, такой долг входит в наследственную массу. Кроме того, лицо, которое умышленно мешало кредиторам получить долг за счет имущества контролирующего должника лица, может отвечать солидарно в пределах стоимости полученного имущества.

Верховный суд также разъяснил, что момент правонарушения директора определяется не датой непередачи документов арбитражному управляющему, а временем совершения действий, которые привели компанию к банкротству.

Для индивидуальных предпринимателей важна позиция по ЕГРИП: если запись о прекращении деятельности ИП внесена из-за банкротства, а затем дело прекращено мировым соглашением, восстановить прежнюю запись нельзя. Но гражданин может заново зарегистрироваться как ИП, и пятилетний запрет в таком случае не применяется.

В договорной работе суд обратил внимание на недобросовестные переговоры. Если контрагент знал о препятствиях к заключению договора, но не сообщил об этом и создавал видимость готовности к сделке, с него можно взыскать убытки.

По неустойке Верховный суд подтвердил: если ответчик уже заявлял о ее снижении, это заявление сохраняет силу и при новом рассмотрении дела. При этом обычные возражения против взыскания неустойки не считаются просьбой о ее снижении.

В корпоративных спорах важен вывод о доле в ООО. Обратить взыскание на долю должника в уставном капитале можно только при отсутствии другого имущества, за счет которого реально погасить долг.

По недвижимости Верховный суд указал: если один из собственников единолично использует общее имущество здания с нарушением закона или порядка пользования, другие собственники вправе требовать возмещения убытков.

В сфере перевозок и экспедиции суд занял практичную позицию: если экспедитор принял поручение клиента и сообщил данные водителя и транспорта, он отвечает за утрату груза, даже если фактически перевозку выполняла другая компания.

Процессуальные разъяснения также имеют значение. Определение суда по ходатайству о прекращении судебной экспертизы нельзя обжаловать отдельно. А если дело рассматривалось в упрощенном порядке и апелляционная жалоба подана с пропуском срока, суд все равно должен изготовить мотивированное решение.

Этот обзор полезен для кредиторов, должников и бизнеса в целом: он показывает, как Верховный суд подходит к банкротству, защите прав кредиторов, взысканию убытков, неустойке, корпоративным конфликтам и судебной тактике.

Верховный суд РФ сделал важные выводы по вопросу привлечения контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности. Спор рассматривался в деле о банкротстве акционерного общества, где налоговый орган потребовал взыскать задолженность с директора, мажоритарного акционера и компании, входившей с должником в одну группу.

По мнению налоговой, внутри холдинга была создана схема, при которой основные расходы несло общество-должник, а прибыль концентрировалась у другой компании группы. В результате у должника возникла задолженность по обязательным платежам более 300 млн рублей.

Нижестоящие суды отказали в привлечении ответчиков к субсидиарной ответственности. Они не установили контроль компании над должником и не согласились с доводом о том, что модель работы холдинга изначально делала должника убыточным.

ВС РФ отменил судебные акты и направил дело на новое рассмотрение. Суд указал, что к спору должна применяться редакция Закона о банкротстве, действовавшая на момент совершения спорных действий, то есть прежняя статья 10 Закона о банкротстве.

При этом Верховный суд отметил: несмотря на то что новая глава III.2 Закона о банкротстве формально не применяется, многие правовые подходы остаются общими. По существу прежнее основание ответственности — банкротство должника вследствие поведения контролирующих лиц — близко к действующему основанию о невозможности полного погашения требований кредиторов из-за действий контролирующих лиц.

Отдельно ВС РФ подчеркнул, что фактический контроль может существовать и без прямых юридических признаков аффилированности. Для привлечения к ответственности важно установить, насколько лицо было вовлечено в управление должником и есть ли причинная связь между его действиями и наступившим банкротством.

Также Верховный суд обратил внимание на поведение группы компаний в целом. Если должник не первая компания в холдинге, которая работала в убыток, создавала прибыль для других участников группы, а затем уходила в банкротство с крупной задолженностью, это может указывать на недобросовестность контролирующих лиц.

Позиция ВС РФ важна для кредиторов: при споре о субсидиарной ответственности нужно оценивать не только формальные связи между компаниями, но и реальную экономическую роль должника внутри группы, распределение прибыли, расходов и повторяемость банкротных сценариев.

Определение ВС РФ от 25.09.2020 № 310-ЭС20-6760 по делу № А14-7544/2014.

В банкротстве имущество должника обычно продается через торги. Сначала проводится аукцион или конкурс на повышение цены, затем повторные торги со снижением начальной цены на 10%, после этого — публичное предложение, где цена постепенно уменьшается по утвержденному графику.

Но даже после публичного предложения имущество не всегда удается продать. Причины могут быть разными: объект слишком специфичный, начальная цена завышена, отсутствует спрос или имущество фактически является неликвидным.

В такой ситуации возможны несколько вариантов дальнейших действий.

Первый вариант — провести повторные торги в форме публичного предложения. Закон прямо не описывает такую процедуру, но она применяется на практике и не противоречит общему порядку реализации имущества. Обычно начальная цена при повторном публичном предложении устанавливается ниже цены отсечения, которая действовала на предыдущих торгах.

Для повторной продажи незалогового имущества необходимо согласие собрания кредиторов. Если имущество находится в залоге, решение принимает залоговый кредитор.

Второй вариант касается залогового имущества. Если предмет залога не удалось продать, залоговый кредитор вправе оставить его за собой. Такое право возникает после несостоявшихся повторных торгов, а также может быть реализовано на любом этапе публичного предложения.

Для этого залоговый кредитор должен уведомить конкурсного управляющего и перечислить в конкурсную массу часть стоимости имущества. Размер перечисления зависит от состава требований кредиторов и характера обеспеченного обязательства. Право собственности возникает после оплаты и передачи предмета залога.

Третий вариант — передача имущества кредиторам в качестве отступного. Это возможно, если все торги проведены, но имущество не продано, отсутствуют непогашенные текущие требования, нет непогашенных требований кредиторов первой и второй очереди, а само имущество не находится в залоге.

Порядок предоставления отступного утверждается собранием кредиторов или комитетом кредиторов. Если возникают разногласия, его может утвердить суд. После этого конкурсный управляющий направляет кредиторам предложение принять имущество в счет погашения требований. Кредиторы должны подать согласие в установленный срок, который не может быть менее 30 рабочих дней.

При передаче имущества в качестве отступного важно учитывать его состав, стоимость, порядок распределения между кредиторами и условия заключения соглашения. Стоимость имущества не может быть ниже 50% минимальной цены продажи, указанной при публичном предложении.

При этом кредиторам нужно оценивать экономический смысл такого решения. Иногда принятие имущества в качестве отступного может повлечь дополнительные расходы. Например, если часть требований должна погашаться только деньгами, кредитору может потребоваться внести средства на специальный счет должника для пропорционального расчета с такими кредиторами.

Если имущество не удалось продать и кредиторы не приняли его в качестве отступного, оно может быть передано учредителям должника. Конкурсный управляющий уведомляет их о праве принять имущество или размещает соответствующее сообщение в ЕФРСБ. У учредителей есть один месяц для принятия решения.

Учредители не обязаны забирать нереализованное имущество. Если они не подадут заявление, имущество передается муниципальному или федеральному органу по месту нахождения объекта. В отличие от учредителей, такой орган отказаться от имущества не вправе и после передачи начинает нести расходы на его содержание.

Для кредиторов нереализованное имущество в банкротстве — это не всегда потерянный актив. Его можно повторно выставить на торги, принять в качестве отступного или использовать механизмы, предусмотренные для залогового кредитора. Главное — оценивать не только формальную стоимость имущества, но и его реальную ликвидность, расходы на содержание и перспективу последующей продажи.

Конституционный суд РФ рассмотрел спор о продаже доли супруга-банкрота в общем имуществе супругов. В деле возник вопрос: сохраняет ли второй супруг преимущественное право покупки доли, если она реализуется через банкротные торги.

Ситуация была следующей. В рамках банкротства гражданина суд разделил совместно нажитое имущество супругов и выделил долю должника в праве собственности на земельный участок и жилой дом. После этого долю продали на торгах.

Супруга должника заявила, что ей не дали воспользоваться преимущественным правом покупки как участнику долевой собственности. Она потребовала перевести на себя права и обязанности покупателя доли.

Нижестоящие суды поддержали супругу. Они указали, что принудительная продажа имущества банкрота сама по себе не отменяет преимущественное право другого участника долевой собственности.

Покупатель доли, победивший на торгах, обратился в Конституционный суд. Он считал, что применение статьи 250 ГК РФ в такой ситуации нарушает права добросовестного победителя торгов.

КС РФ признал, что регулирование действительно допускает неоднозначное толкование. С одной стороны, у участника долевой собственности есть преимущественное право покупки доли. С другой стороны, продажа имущества в банкротстве проводится через публичные торги, где тоже должны защищаться права победителя.

Конституционный суд указал: законодатель должен установить специальный порядок реализации преимущественного права при продаже доли с торгов в банкротстве гражданина. В том числе нужно определить, когда и как сособственнику предлагают купить долю, а также нужно ли повторно предлагать ее при изменении цены.

До изменения закона применяется временный порядок.

Если в банкротстве продается доля должника в общем имуществе, финансовый управляющий должен до торгов предложить другим участникам долевой собственности купить эту долю. Цена предложения должна соответствовать начальной цене продажи на торгах.

Если сособственник согласен, управляющий заключает с ним договор купли-продажи. Если согласие не поступило в течение месяца, доля продается на торгах.

При этом после отказа или молчания сособственника преимущественное право покупки уже не применяется при самих торгах, повторных торгах и публичном предложении. То есть сособственник не может потом требовать перевода на себя прав победителя торгов только потому, что доля была продана третьему лицу.

Эта позиция важна и для кредиторов, и для покупателей имущества на торгах. Кредиторам она помогает избежать споров после реализации актива. Покупателям — понимать, что права сособственников должны быть проверены до торгов. А супругу должника — что преимущественное право нужно реализовывать своевременно, когда финансовый управляющий направляет предложение о покупке.

Верховный суд РФ рассмотрел вопрос, который часто возникает в банкротных делах: всегда ли арбитражный управляющий обязан оспаривать сделки должника.

Формально оспаривание сделок — это право управляющего. Но если сделка очевидно вывела имущество из конкурсной массы, причинила вред кредиторам и могла быть успешно оспорена, отказ от действий может быть признан незаконным бездействием.

Дело касалось банкротства гражданина Палкина А.В. Финансовый управляющий подготовил заключение об отсутствии признаков фиктивного и преднамеренного банкротства. Позднее он указал, что должник совершал сделки на нерыночных условиях, но посчитал их оспаривание преждевременным, поскольку у должника имелись активы и предлагался план реструктуризации долгов.

Кредиторы план реструктуризации не утвердили. После этого ФНС самостоятельно оспорила сделки должника. Суд признал недействительными 157 договоров дарения и купли-продажи, совершенных в пользу сыновей должника, на сумму более 320 млн рублей. При этом в материалах дела также указывалось на отчуждение имущества на заведомо невыгодных условиях на общую сумму около 1,5 млрд рублей.

Именно здесь возникает главный практический конфликт. С одной стороны, Верховный суд справедливо указал: управляющий не должен оспаривать все подряд только ради галочки. В банкротстве действительно встречается множество сделок, которые формально можно пытаться атаковать, но по существу они не имеют судебной перспективы. Например, обычные платежи крупной лизинговой компании или стандартные хозяйственные операции без признаков сговора и ущерба конкурсной массе.

С другой стороны, в этом деле речь шла не о спорной технической сделке, а о масштабном выводе имущества в пользу близких родственников должника. В такой ситуации позиция о «преждевременности» оспаривания выглядит крайне слабой. Если управляющий знает о нерыночных сделках, видит их объем и понимает, что они могут вернуть имущество или деньги в конкурсную массу, бездействие уже не похоже на разумную осторожность.

ВС РФ сформулировал важный баланс.

Арбитражный управляющий должен действовать разумно и добросовестно в интересах должника, кредиторов и общества. Он обязан принимать меры для увеличения конкурсной массы, в том числе через оспаривание сделок. Но эти действия должны быть рациональными: бессмысленные заявления, которые только увеличивают расходы процедуры, не нужны.

При оценке поведения управляющего суд должен учитывать несколько обстоятельств: были ли основания для оспаривания сделки, знал ли о них управляющий, могла ли подача заявления реально пополнить конкурсную массу, имелись ли разумные причины отказаться от спора.

В этом деле Верховный суд пришел к выводу, что управляющий знал о невыгодном характере сделок и о возможных основаниях для их оспаривания. Само наличие процедуры реструктуризации долгов не освобождало его от обязанности защищать интересы кредиторов и принимать меры к возврату имущества.

Эта позиция важна не только для управляющих, но и для кредиторов. Если управляющий не оспаривает подозрительные сделки, кредитор должен оценивать причины такого бездействия. Одно дело — когда сделка явно бесперспективна. Другое — когда пропускается срок исковой давности по сделке, которая могла вернуть активы в конкурсную массу. В последнем случае может возникнуть вопрос уже не только об административной ответственности, но и об убытках управляющего.

Вывод ВС РФ практичный: арбитражный управляющий не обязан оспаривать заранее проигрышные сделки. Но он не вправе прикрываться этим правилом, когда перед ним очевидный вывод имущества, ущерб кредиторам и реальная возможность пополнить конкурсную массу.

Определение ВС РФ от 16.11.2020 № 307-ЭС20-11632 по делу № А05-11092/2019.

В банкротстве часто возникает ситуация: контролирующее должника лицо одновременно выступает поручителем по обязательствам компании. На первый взгляд кажется, что у кредитора есть два разных требования: договорное — из поручительства, и деликтное — о привлечении к субсидиарной ответственности.

Юридическая природа у них разная. Поручительство возникает из договора. Субсидиарная ответственность — из виновного поведения контролирующего лица, которое привело к невозможности погасить требования кредиторов. Но экономический интерес у кредитора один: вернуть долг.

Именно поэтому такие требования логично рассматривать по модели солидарных обязательств. Кредитор вправе использовать оба инструмента защиты, но получить исполнение дважды он не может. Как только одно обязательство реально исполнено, второе прекращается в соответствующей части.

Иной подход был бы несправедливым.

Если заставить кредитора заранее выбирать только один иск — к поручителю или к контролирующему лицу, — поручительство может неожиданно сыграть против него. Например, кредитор предъявит требование к поручителю, но не сможет получить деньги из-за отсутствия имущества. При этом требование о субсидиарной ответственности уже окажется заблокированным только потому, что кредитор сделал первый выбор. Такая модель лишает поручительство смысла как дополнительной гарантии.

Более сбалансированный подход — конкуренция не исков, а исполнений. Кредитор может предъявлять требования к разным обязанным лицам, но его интерес считается удовлетворенным только при реальном получении денег.

Против такой логики иногда возражают: в статье 322 ГК РФ указано, что солидарная обязанность возникает, если это предусмотрено законом или договором. Кроме того, классическая солидарность обычно предполагает единое основание обязательства. Здесь же основания разные: договор поручительства и ответственность за доведение должника до банкротства.

Но на практике разные основания не мешают применять правила о солидарных обязательствах, если обязательства направлены на один результат. ГК РФ знает ситуации, когда солидарность возникает при разных юридических основаниях. Верховный суд также использует такой подход в близких по смыслу спорах.

Например, в разъяснениях по перевозке и транспортной экспедиции указано: если груз утрачен и у клиента есть требования и к экспедитору, и к перевозчику, к таким обязательствам применяются правила о солидарности, чтобы исключить двойное взыскание.

Похожая логика использовалась и в споре о двойной продаже недвижимости. Если покупатель уже взыскал деньги с одного продавца, но фактически их не получил, это не лишает его возможности требовать возмещения с лица, чьи противоправные действия изначально создали проблему.

Эти подходы важны и для банкротства. Наличие поручительства не должно освобождать контролирующее лицо от субсидиарной ответственности, если именно его действия привели должника к невозможности рассчитаться с кредиторами.

Особенно это важно, когда поручитель и контролирующее лицо совпадают в одном лице.

В такой ситуации нельзя говорить, что кредитор обязан выбрать только одно основание: либо поручительство, либо субсидиарную ответственность. Фактические обстоятельства разные. По поручительству лицо отвечает потому, что добровольно приняло на себя договорную гарантию. По субсидиарной ответственности — потому, что причинило вред кредиторам через управление должником.

Если признать конкуренцию исков, контролирующее лицо сможет использовать поручительство как защитный щит. Например, срок действия поручительства истек, и ответчик заявляет: «Вы могли предъявить требование ко мне как к поручителю, но не успели, поэтому и субсидиарную ответственность применять нельзя». Такой результат выглядит неправильно: договор поручительства не должен обнулять ответственность за виновное доведение компании до банкротства.

Практический вывод простой: если КДЛ является поручителем, это не закрывает кредитору путь к субсидиарной ответственности. Закрывает его только реальное исполнение — получение денег.

Отдельная проблема возникает при уступке требований.

Кредитор может продать требование к должнику, требование к поручителю или потенциальное требование о привлечении к субсидиарной ответственности. Но если эти требования направлены на один экономический интерес, их раздельная уступка разным лицам может создать конфликт.

Верховный суд рассматривал похожую ситуацию в Обзоре судебной практики № 5 за 2017 год. Кредитор уступил требование к номинальному директору по низкой цене, а затем выяснилось, что у должника был фактический руководитель, к которому тоже можно предъявить требование. ВС РФ указал: по общему правилу требования к номинальному и фактическому руководителю переходят вместе. Но если на момент уступки о фактическом руководителе не было известно, требование к нему может остаться у первоначального кредитора. При этом взыскание с фактического руководителя прекращает требование к номинальному директору, а покупатель требования может заявить убытки к цеденту.

Эта логика важна для сделок с долгами.

Если контролирующее лицо выкупает задолженность с большим дисконтом, оно должно понимать риск: кредитор может позднее заявить, что уступил только основное требование или требование из поручительства, но не передавал будущие требования о субсидиарной ответственности.

Поэтому в договоре уступки желательно прямо указывать, что вместе с основным требованием переходят все связанные права требования: к поручителям, контролирующим должника лицам, номинальным и фактическим руководителям, а также требования о привлечении к субсидиарной ответственности, если основания для них будут выявлены после заключения договора.

Для кредитора ситуация обратная. Если он продает долг с дисконтом, нужно внимательно понимать, что именно уступается. Иначе можно случайно передать не только право требования к должнику, но и более ценный инструмент — право взыскания с контролирующего лица.

Главный вывод: поручительство и субсидиарная ответственность могут существовать параллельно, даже если обязанным лицом является один и тот же человек. Кредитор не обязан отказываться от одного способа защиты ради другого. Но при взыскании и уступке таких требований важно помнить: экономический долг один, а юридических маршрутов к его взысканию может быть несколько.

Кредитор может подать иск о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности даже после прекращения дела о банкротстве. Для этого не обязательно доказывать, что основания для такого иска стали известны только после прекращения процедуры.

Такой вывод сделал Верховный суд РФ в споре, где поставщик взыскал с покупателя по договору поставки около 30 млн рублей. Деньги должник не заплатил, после чего кредитор попытался инициировать его банкротство.

Однако дело о банкротстве было прекращено: суд установил, что у должника нет средств даже на финансирование самой процедуры. После этого поставщик обратился уже с отдельным иском к контролирующим лицам должника о привлечении их к субсидиарной ответственности.

Нижестоящие суды отказали кредитору. Они сослались на статью 61.19 Закона о банкротстве и указали: если кредитор знал об основаниях для привлечения контролирующих лиц к ответственности еще до прекращения дела о банкротстве, он должен был заявлять требования именно в рамках банкротного дела.

ВС РФ с этим подходом не согласился.

Суд напомнил, что субсидиарная ответственность контролирующего лица — это не просто продолжение долга компании. По своей природе это ответственность контролирующего лица за собственное поведение, причинившее вред имущественным правам кредиторов. Поэтому такие требования связаны в том числе с общими правилами о возмещении вреда.

Закон не говорит, что кредитор теряет право на возмещение вреда только потому, что не успел или не заявил требование о субсидиарной ответственности до прекращения дела о банкротстве. Статья 61.19 Закона о банкротстве не должна толковаться как запрет на отдельный иск в такой ситуации.

Верховный суд также обратил внимание на важную деталь: в отношении должника не были введены процедуры банкротства. Поэтому кредитор фактически не имел полноценной возможности заявить требование о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности внутри дела о банкротстве.

Практический смысл позиции ВС РФ важен для кредиторов. Если банкротное дело прекращено из-за отсутствия средств на процедуру, это не всегда закрывает путь к взысканию с контролирующих лиц. Кредитор может использовать отдельный иск, если считает, что невозможность погашения долга возникла из-за действий руководителей, участников или иных лиц, контролировавших должника.

Главное — правильно обосновать не только сам долг, но и поведение контролирующих лиц: какие действия они совершили, как эти действия повлияли на имущественное положение должника и почему именно из-за них кредитор не получил исполнение.

Определение ВС РФ от 10.06.2021 № 307-ЭС21-29 по делу № А56-69618/2019.

Верховный суд РФ рассмотрел ситуацию, когда в отношении одного и того же должника последовательно возбуждались два дела о банкротстве, а арбитражные управляющие дважды пытались привлечь бывших руководителей к субсидиарной ответственности.

В первом деле компания была признана банкротом в 2014 году. Конкурсный управляющий потребовал привлечь бывших руководителей должника к субсидиарной ответственности. В обоснование он ссылался на непередачу документов, получение неосновательного обогащения и совершение недействительных сделок. Суды рассмотрели заявление и отказали.

Позднее производство по первому делу о банкротстве прекратили из-за отсутствия кандидатуры управляющего. После этого кредитор снова обратился с заявлением о банкротстве должника. В новом деле уже другой управляющий подал заявление о привлечении тех же бывших руководителей к субсидиарной ответственности.

Суд первой инстанции прекратил производство по спору. Он указал, что аналогичные требования уже рассматривались ранее и по ним есть вступивший в силу судебный акт.

Апелляция и кассация заняли другой подход. Они посчитали, что второе дело о банкротстве не является продолжением первого, а значит, новый управляющий вправе заявить требования заново. Кроме того, суды допустили, что в новом деле могли появиться дополнительные обстоятельства.

ВС РФ с этим не согласился.

Суд напомнил: если спор уже разрешен вступившим в силу судебным актом, повторное рассмотрение тождественного требования не допускается. Для этого нужно сопоставить три элемента: стороны, предмет и основание иска.

В делах о субсидиарной ответственности есть важная особенность. Такое заявление является групповым косвенным иском. Формально его подает управляющий, но по существу он действует в интересах сообщества кредиторов. Поэтому смена управляющего или возбуждение нового дела о банкротстве сами по себе не меняют состав истцов в материальном смысле.

В рассматриваемом споре ответчиками оставались те же бывшие руководители должника. Предмет требований также совпадал: привлечение к субсидиарной ответственности за доведение должника до банкротства.

Ключевым стал вопрос об основании иска. ВС РФ указал: основание — это фактические обстоятельства, на которых строится требование. Если новый управляющий ссылается на те же факты, которые уже оценивались судом, повторный иск является тождественным.

В обоих спорах управляющие ссылались на одни и те же обстоятельства: непередачу документов, неосновательное обогащение бывших руководителей и совершение недействительных сделок. Новых фактов, подтверждающих вину ответчиков в невозможности погашения требований кредиторов, заявлено не было.

При этом ссылка на другую правовую презумпцию не помогает, если ее подтверждают те же самые фактические обстоятельства. Иными словами, нельзя заново открыть спор только за счет иной юридической упаковки уже рассмотренных фактов.

Позиция ВС РФ важна для кредиторов и управляющих. Повторное банкротство должника не обнуляет результаты ранее рассмотренных обособленных споров. Если требование о субсидиарной ответственности уже заявлялось к тем же лицам по тем же фактам, новый управляющий не может просто повторить прежнее заявление.

Но если появились новые обстоятельства, новые действия контролирующих лиц или иные факты, которые ранее не рассматривались судом, вопрос о субсидиарной ответственности может быть поставлен заново. Главное — показать не новую формулировку, а новое фактическое основание.

Определение ВС РФ от 01.09.2021 № 301-ЭС20-18311(2) по делу № А43-41965/2017.

Конституционный суд РФ рассмотрел важный вопрос для споров о субсидиарной ответственности: может ли контролирующее должника лицо обжаловать включение требований кредитора в реестр.

Проблема практическая. Когда компанию признают банкротом, требования кредиторов включаются в реестр. Позднее, если имущества должника не хватает, контролирующее лицо могут привлечь к субсидиарной ответственности. В итоге именно оно рискует отвечать по тем требованиям, которые ранее были установлены судом в деле о банкротстве.

В рассматриваемом деле бывший директор ООО Николай Акимов был привлечен к субсидиарной ответственности по обязательствам общества. В реестр требований кредиторов должника ранее включили требования налогового органа на сумму около 13 млн рублей. Они возникли после выездной налоговой проверки за 2011–2013 годы: налоговая доначислила налог на прибыль, НДС, штрафы и пени.

Акимов не согласился с размером требований налоговой и попытался обжаловать судебный акт о включении этих требований в реестр. Однако суды отказали ему. Их позиция сводилась к тому, что акт о включении требований кредитора напрямую не затрагивает права контролирующего лица. По мнению судов, свои доводы он мог заявлять только в споре о привлечении к субсидиарной ответственности.

КС РФ с таким подходом не согласился.

Суд указал: если лицо может быть привлечено к субсидиарной ответственности по долгам банкрота, включение требований кредиторов в реестр затрагивает его имущественные интересы. Чем больше размер реестра, тем больше потенциальный объем ответственности контролирующего лица.

При этом в споре о субсидиарной ответственности контролирующее лицо уже не всегда может полноценно спорить с размером и обоснованностью требований конкретного кредитора. Если ему отказать в праве обжаловать включение требования в реестр, оно фактически лишается эффективной судебной защиты.

КС РФ подчеркнул: право на судебную защиту предполагает возможность пересмотра судебного акта, если он влияет на права и обязанности лица. Формальное отсутствие контролирующего лица в числе участников спора о включении требований в реестр не должно блокировать его защиту.

Поэтому контролирующее лицо, привлеченное или привлекаемое к субсидиарной ответственности, должно иметь возможность оспаривать судебные акты о включении требований кредиторов в реестр, если эти требования влияют на объем его ответственности.

Эта позиция важна не только для КДЛ, но и для кредиторов. Реестр требований кредиторов становится не просто внутренним инструментом банкротного дела, а базой для возможного взыскания с контролирующих лиц. Поэтому каждое крупное требование в реестре может стать предметом отдельной процессуальной борьбы.

Практический вывод простой: если контролирующее лицо рискует отвечать по долгам банкрота, оно вправе проверять, насколько эти долги действительно существуют и правильно ли они включены в реестр.

Постановление КС РФ от 16.11.2021 № 49-П.

В банкротстве подозрение вызывают не только сделки с родственниками, аффилированными лицами или «дружественными» кредиторами. Иногда ключевой вопрос проще: получил ли должник за свое имущество нормальное встречное исполнение.

Если цена или другие условия сделки существенно отличаются от рыночных в худшую для должника сторону, сделку можно оспорить как неравноценную по пункту 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве.

Работает это правило в отношении сделок, совершенных в течение одного года до принятия заявления о банкротстве или уже после принятия такого заявления. Если сделка подлежит регистрации, например при переходе права на недвижимость, годичный период обычно считают с даты регистрации.

Для оспаривания неравноценной сделки нужно доказать три базовых обстоятельства: сама сделка была совершена, она попала в период подозрительности, а встречное исполнение было существенно хуже рыночного.

Важная особенность: по пункту 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве не нужно доказывать недобросовестность контрагента, его осведомленность о вреде кредиторам или наличие предпочтения одному кредитору перед другими. Это не спор о намерении, а спор об экономике сделки.

Поэтому главный фокус доказывания — рыночная стоимость предмета сделки и размер фактического встречного предоставления. Проще говоря, суд сравнивает: что должник отдал, что получил и насколько это похоже на нормальную сделку в сопоставимых условиях.

Фиксированного процента, после которого сделка автоматически становится неравноценной, в законе нет. Суд оценивает обстоятельства конкретного дела.

В практике встречаются два подхода.

Первый — процентный. Суды смотрят, насколько цена отличается от рыночной. Например, отклонение примерно на 80% может быть признано существенным. При этом разницу до 20% суды нередко не считают достаточной для вывода о неравноценности.

Второй подход — критерий кратности. В этом случае суд обращает внимание на ситуации, когда цена отличается от рыночной не просто на несколько процентов, а в разы.

ВС РФ в одном из дел указал, что необъяснимое двукратное и более отличие договорной цены от рыночной должно вызывать подозрение у разумного участника оборота. Такой критерий удобен еще и потому, что снижает влияние погрешностей оценочных методик. Но это не означает, что меньший разрыв всегда безопасен: если объект ликвидный, востребованный и спрос превышает предложение, даже меньший дисконт может быть важным.

Неравноценность — это не только вопрос цены. Нерыночными могут быть и другие условия сделки.

Например, суды признавали подозрительными ситуации, когда должник резко увеличивал зарплату работнику без понятных причин, продавал имущество значительно дешевле собственной цены приобретения, заменял ликвидный актив неликвидными бумагами проблемного контрагента или передавал деньги под отчет без возврата и подтверждения их использования.

Также сделка может выглядеть равноценной только на бумаге. Например, в договоре указана нормальная цена, но должник уже на момент сделки понимает, что контрагент не сможет предоставить встречное исполнение. В таком случае формальная цена не спасает сделку: суд может оценить ее фактическое экономическое содержание.

Есть и ограничения. По пункту 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве оспариваются именно сделки со встречным исполнением. Если встречного предоставления вообще нет, например при дарении, поручительстве или залоге, обычно нужно использовать другие основания, в том числе пункт 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.

На практике основными доказательствами становятся отчет оценщика и судебная экспертиза. Если стороны представляют несколько отчетов с разными выводами о стоимости, суд может назначить экспертизу.

По недвижимости дополнительно может учитываться кадастровая стоимость. Если экспертная оценка существенно расходится с кадастровой, это расхождение должно быть объяснено. Иначе появляется риск повторной экспертизы.

При сравнении условий сделки важно смотреть не только на абстрактный рынок, но и на поведение самого должника. Какие аналогичные сделки он совершал раньше? На каких условиях похожие активы продавали другие участники оборота? Был ли у спорной сделки разумный коммерческий смысл?

Именно здесь часто решается судьба спора. Неравноценная сделка — это не просто «продали дешевле, чем хотелось бы кредиторам». Это ситуация, когда экономическая логика сделки не выдерживает проверки: должник перед банкротством ухудшил свое имущественное положение без разумного объяснения.

Для кредитора такая сделка может стать реальным источником пополнения конкурсной массы. Для покупателя имущества у проблемного должника — серьезным риском. Если цена слишком хороша, документы слишком удобны, а продавец уже находится на грани банкротства, это не скидка. Это красный флаг, который потом может прийти в суд вместе с конкурсным управляющим.

Главный вывод: при оспаривании неравноценной сделки суд смотрит не на формальную красивость договора, а на экономический результат. Если должник отдал больше, чем получил, и разница существенно выбивается из рыночных условий, сделка может быть признана недействительной.

Иногда в банкротстве у должника остается не просто набор имущества, а живой бизнес: оборудование, сотрудники, производственная площадка, лицензии, контракты, клиентская база. Бизнес может быть убыточным для текущего собственника, но интересным для инвестора или кредитора, который понимает, как его перезапустить.

На этом этапе часто возникает соблазн купить права требования к должнику и через статус кредитора получить контроль над его активами. Но в банкротстве все сложнее: требование к должнику — это не бронь на его имущество. Даже крупный кредитор не получает предприятие автоматически.

Есть несколько реальных маршрутов.

Первый вариант — продажа имущества банкрота единым лотом на торгах.

В конкурсном производстве имущество должника обычно проходит стандартную процедуру: инвентаризация, при необходимости оценка, утверждение порядка продажи, первые торги, повторные торги и затем публичное предложение.

Кредиторы могут влиять на порядок продажи. Например, предложить реализовать имущество не по частям, а единым лотом, если так бизнес сохраняет большую стоимость. Это может быть разумно, когда отдельная продажа оборудования, недвижимости и иных активов фактически уничтожает предприятие как работающий комплекс.

Но даже если кредитор контролирует большинство голосов и добивается продажи имущества единым лотом, это не гарантирует покупку. Торги остаются открытыми. На них может прийти другой участник и предложить более высокую цену.

Если имущество находится в залоге, положение залогового кредитора сильнее: он утверждает порядок продажи залогового имущества. Но и это не делает его собственником актива. Залоговый кредитор может оставить предмет залога за собой только после того, как повторные торги признаны несостоявшимися. До этого имущество может купить третье лицо.

Вывод простой: статус крупного или залогового кредитора помогает управлять процедурой, но не отменяет конкуренцию на торгах.

Второй вариант — замещение активов.

Это более сложный, но иногда более точный инструмент. Его смысл в том, что на базе имущества должника создается одно или несколько акционерных обществ. Имущество должника передается в уставный капитал нового общества, а акции этого общества затем продаются на торгах.

В результате покупатель приобретает не разрозненные активы, а корпоративную оболочку, внутри которой собран работающий бизнес. Это может быть удобнее, если нужно сохранить предприятие как единый механизм.

У замещения активов есть важные плюсы. Работники могут быть переведены в новое общество. Лицензии должника на отдельные виды деятельности могут быть переоформлены. То есть на торги фактически выводится не склад имущества, а бизнес-модель в собранном виде.

Но и здесь нет закрытой сделки для «своего» кредитора. Акции созданного общества продаются на открытых торгах. Конкуренты также могут участвовать и перебить цену.

Кроме того, замещение активов возможно не всегда. Передаваемое имущество должно отвечать признакам предприятия — имущественного комплекса, пригодного для предпринимательской деятельности. Судебная логика здесь практичная: покупатель должен получить актив, с которым можно начать работать без сборки бизнеса с нуля.

Еще одно условие — экономический смысл для кредиторов. Если продажа акций нового общества не даст больше, чем продажа имущества по отдельности, решение о замещении активов могут оспорить.

Третий вариант — покупка долей или акций самого должника.

Формально закон не запрещает менять состав участников компании, которая находится в банкротстве. Инвестор может купить доли у владельцев должника. Но на практике этот путь работает только в одном случае: если есть план вывести компанию из банкротства.

Иначе покупка доли в обществе-банкроте превращается в покупку оболочки, из которой конкурсный управляющий все равно продаст имущество на торгах. Контроль над участниками не равен контролю над конкурсной массой.

Чтобы такой сценарий имел смысл, нужно прекращать дело о банкротстве. Например, через мировое соглашение, полное погашение требований кредиторов или отказ кредиторов от требований. Это требует серьезных вложений, особенно если долгов больше, чем реальная стоимость бизнеса.

Поэтому покупка долей должника — не универсальный способ получить предприятие. Это скорее инвестиционный сценарий для случаев, когда новый участник готов закрыть банкротный конфликт и сохранить юридическое лицо.

Главный практический вывод: кредитор может стремиться к покупке бизнеса банкрота, но статус кредитора сам по себе не дает права забрать актив. Он дает инструменты влияния: участвовать в собрании кредиторов, голосовать за порядок продажи, инициировать оценку, предлагать продажу единым лотом, контролировать действия управляющего.

Но финальная точка почти всегда находится в торгах.

Если цель — получить работающее предприятие, стратегию нужно выстраивать до продажи имущества: оценить структуру активов, наличие залога, состав кредиторов, возможность замещения активов, риски появления конкурентов и экономический смысл покупки требований.

Банкротство не продает бизнес «по знакомству». Оно продает актив через процедуру. И выигрывает не тот, кто просто стал кредитором, а тот, кто заранее понял правила игры.